Анонсы номера

Близорукий мир

Знаете, что такое близорукость? Нет, это не просто зрение, ушедшее в минус. Скорее особый мир, словно по стеклу водой, и смазались контуры. Чуть гуще тени, чуть красивее люди, чуть-чуть все иначе. Видеть мир в другой резкости, узнавать знакомых по походке  и манерам с дальнего расстояния, а маршрутки по окраске табличек.  Быть близоруким - значит немного растерянным и уязвимым.

 

Я сидела в очереди к офтальмологу. Надоело носить линзы, очки не хотелось, и я пришла за справкой-направлением на операцию. Говорят, сейчас это нестрашно, быстро и иди хоть в снайперы. Шел уже второй час моего пребывания в поликлинике. Были прочитаны все стенгазеты, брошюрки, рассмотрены и посчитаны разноцветные квадратики кафеля на полу. Тоска наползала.

Вдруг в коридоре появились двое. Тоненькая девушка, с короткой стрижкой, быстрая, решительная, она вела под руку мужчину в темных очках. Он был старше ее, высокий брюнет, твердый подбородок, чуть тонкие губы, резко очерченные скулы. Такие обычно идут в военные или во власть, слишком уж упертые, волевые. Поднимаясь на цыпочки, она что-то шептала ему в ухо, он кивал, соглашаясь. Он был абсолютно слеп, но понимал ее малейшие прикосновения и шел очень уверенно, улыбаясь невидимому миру.

Я пропустила их вперед, сославшись на то, что жду анализы из лаборатории.

- Влад, я зайду с тобой? - тихо спросила девушка, касаясь ладони спутника.

- Ну что ты, Лен, я сам. Только до двери, а в кабинете-то я ориентируюсь. Не в первый раз.

По лицу Лены скользнула тень, она постучала в дверь, открыла ее, пропуская Влада. Обернулась ко мне, смахивая с ресниц слезы. Молча я протянула ее бумажный платок.

- Понимаешь, улучшений не будет, не помогут операция и еженедельные процедуры. Все дело в его голове, а он не признает это, - Лена сидела со мной в буфете, изредка посматривая на кабинет офтальмолога.

Отец Лены был большой шишкой в нашем городе, часто мелькал на экране, дарил обещания, перерезал ленточки и закладывал первые камни. Лена привыкла к хорошим машинам, неограниченным карманным расходам и ночным тусовкам. Влад был водителем у отца, но часто вытаскивал Лену из притонов, читал нотации и обливал холодной водой, прежде чем привезти ее домой.

- Любой бы другой злился или хотя бы брезговал, а Влад был терпелив и порой нежен, но при этом полная субординация. Я - дочь хозяина, неприкосновенная, как индусская корова.

Два года назад я тусила с модным белгородским диджеем. Была осень, шел дождь. Мы вывалились из ночного клуба, я едва стояла на ногах, алкоголь и шпильки - вещи несовместимые. Захотелось шикануть, я попросила у Влада ключи от машины, он резко отказал. Диджей попробовал за меня заступиться и получил от Влада в нос. Короче, завязалась драка. Вчетвером мои друзья одолели-таки шофера и затолкали его на заднее сиденье. Я села за руль, диджей рядом. Понеслись по мокрым улицам Курска, я выжимала из BMW все что могла. Моему пьяному другу стало плохо где-то в районе Волокно, и я, хохоча, выпихнула его из машины. Возможно, спасла ему жизнь. Влад постепенно пришел в себя, перебрался на переднее сиденье, попытался отобрать у меня руль.

Я визжала, как драная кошка. Не помню, что я тогда ему сказала. Наверное, что он неудачник, раз после Чечни пошел в обслугу, что никто его не любит, что у него ни семьи, ни детей. Била словами наотмашь, чтобы побольнее. Я на многие гадости способна. А потом залепила ему пощечину, очень звонкую, со всей силы, и отпустила руль. Машину выбросило на другую полосу, несколько раз перевернуло и впечатало в ограждение моста.

У меня было сотрясение мозга, сломаны рука и нога, многочисленные ушибы, а у Влада сильнейшая черепно-мозговая, вследствие которой он потерял зрение.

Пока я валялась три месяца в больнице, разглядывая потолок и пожирая апельсины, ко мне приходила только мама, отец был занят, а друзья... Не было у меня друзей, как оказалось. Влада отец уволил, пытался еще и посадить, но я пообещала, что на суде расскажу всю правду. Поумнела я тогда, видимо, повзрослела. Выписалась и сразу рванула к Владу.

Он не открывал мне дверь, не отвечал на звонки, не брал деньги на лечение. Я выследила, что каждую неделю к нему приходит армейский друг, приносит продукты. Мне удалось уговорить всеми правдами и неправдами Сережу впустить меня к Владу. Тот как-то почувствовал мое присутствие.

- Лен, уходи. Я не держу на тебя зла. Живи дальше, только уходи, -  меня тогда поразил его совершенно спокойный голос.

А мне было жутко видеть Влада беспомощным, смотрящим в пустоту. Я поселилась у него. Не потому что это была моя вина, мой крест или покаяние, просто  не могла уйти от него. Тот первый год был для меня самым сложным. Ломалась, корежилась жизнь, казалось, что никогда не срастется. Отец меня проклинал, мать просила вернуться, Влад орал на меня, а потом игнорировал и объявил голодную забастовку. А я училась стирать, готовить ему супы, жить на деньги, которые тайком передавала мама, ездить на общественном транспорте, покупать рано утром молоко у бабулек. Плакала и терпела. Мне помогал только друг Влада Сергей. Он рассказывал мне о прошлом Влада, приносил фотографии, учил меня любить этого совершенно нетерпимого, грубого человека. А Владу было тяжело сознавать свою слабость и зависимость от меня, он тоже учился жить иначе.

Через год мы, разбив всю старую посуду в скандалах, приучив соседей к крикам, намотав друг другу нервы, стали семьей. Ни у него, ни  у меня нет на свете другого такого любимого и родного человека. Мы понимаем друг друга с полуслова, по прикосновениям. Я стала водить его по врачам, лучшие офтальмологи страны твердят в один голос, что нет физических повреждений сетчатки глаза. Что-то в его голове блокирует зрение. Не помогли ни психологи, ни гипноз, ни экстрасенсы. Мы каждый месяц бываем в поликлинике, Влад все ждет улучшений. А я знаю, что их не будет, пока не случится еще один шок, резкая перемена. Врач сказал, что он тогда резко хлебнул горя, а теперь нужен хотя бы глоточек счастья.

Лена допила кофе, торопливо улыбнулась мне и поспешила к выходящему из кабинета Владу. Она обняла его, он поцеловал ее в макушку. Это была одна из красивейших пар, которую я видела.

Август подходил к концу. Вместо того чтобы начаться заново и подарить еще несколько теплых солнечных  денечков, он не придумал ничего умнее, как подходить к концу. Сматывалось зеленой лентой лето. Небо стало плаксивым, а настроение паршивым. Я снова где-то забыла зонтик и мелкими перебежками добиралась до остановки, но внезапно замерла посередь огромной лужи, в которую скоро, казалось, смоет весь город. Под огромным зонтом шел, радостно смеясь, Владислав, а впереди, догоняя годовалого мальчугана, норовившего нырнуть в ближайшую лужу, бежала Лена. Я узнала их, несмотря на то что прошло много времени с нашей встречи в поликлинике. Влад видел, и не надо было объяснять, что стало его «глотком счастья». Я улыбнулась им и, близоруко щурясь, стала высматривать свою маршрутку.

Татьяна ОРТЕГА